Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого,
к неописанной радости зятя и
дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
Мы с Печориным сидели на почетном месте, и вот
к нему
подошла меньшая
дочь хозяина, девушка лет шестнадцати, и пропела ему… как бы сказать?.. вроде комплимента.
Он
подошел к столу, взял одну толстую запыленную книгу, развернул ее и вынул заложенный между листами маленький портретик, акварелью, на слоновой кости. Это был портрет хозяйкиной
дочери, его бывшей невесты, умершей в горячке, той самой странной девушки, которая хотела идти в монастырь. С минуту он всматривался в это выразительное и болезненное личико, поцеловал портрет и передал Дунечке.
Бурсак не мог пошевелить рукою и был связан, как в мешке, когда
дочь воеводы смело
подошла к нему, надела ему на голову свою блистательную диадему, повесила на губы ему серьги и накинула на него кисейную прозрачную шемизетку [Шемизетка — накидка.] с фестонами, вышитыми золотом.
Вдруг раздались из залы звуки гросфатера, и стали вставать из-за стола. Дружба наша с молодым человеком тотчас же и кончилась: он ушел
к большим, а я, не смея следовать за ним,
подошел, с любопытством, прислушиваться
к тому, что говорила Валахина с
дочерью.
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в дверях графиню Боль, с озабоченным и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две
дочери графини и знакомый Левину московский полковник. Левин
подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
Княгиня
подошла к мужу, поцеловала его и хотела итти; но он удержал ее, обнял и нежно, как молодой влюбленный, несколько раз, улыбаясь, поцеловал ее. Старики, очевидно, спутались на минутку и не знали хорошенько, они ли опять влюблены или только
дочь их. Когда князь с княгиней вышли, Левин
подошел к своей невесте и взял ее за руку. Он теперь овладел собой и мог говорить, и ему многое нужно было сказать ей. Но он сказал совсем не то, что нужно было.
Выбрав время, когда
дочь ее пошла
к ключу, а Варенька остановилась против булочника, княгиня
подошла к ней.
Людоед всю ночь пил вино. И, когда он много выпил, ему захотелось опять есть. Он встал и пошел в ту горницу, где спали мальчик с пальчик с братьями и 7 девочек. Он
подошел к мальчикам, ощупал на них золотые шапочки и говорит: «Вот спьяну чуть своих
дочерей не порезал». Оставил мальчиков и пошел
к дочерям, ощупал на них мягкие шапочки и всех перерезал и заснул.
Поблагодарив хозяйку за давно не испытанное им наслаждение, Нехлюдов хотел уже прощаться и уезжать, когда
дочь хозяйки с решительным видом
подошла к нему и, краснея, сказала...
Когда мы
подошли к дверям, полковник отказывался, говоря, что он разучился танцевать, но все-таки, улыбаясь, закинув на левую сторону руку, вынул шпагу из портупеи, отдал ее услужливому молодому человеку и, натянув замшевую перчатку на правую руку, — «надо всё по закону», — улыбаясь, сказал он, взял руку
дочери и стал в четверть оборота, выжидая такт.
Дальше, дети, глупость; и это, пожалуй, глупость; можно, дети, и влюбляться можно, и жениться можно, только с разбором, и без обмана, без обмана, дети. Я вам спою про себя, как я выходила замуж, романс старый, но ведь и я старуха. Я сижу на балконе, в нашем замке Дальтоне, ведь я шотландка, такая беленькая, белокурая; подле лес и река Брингал;
к балкону, конечно, тайком,
подходит мой жених; он бедный, а я богатая,
дочь барона, лорда; но я его очень люблю, и я ему пою...
Когда он оканчивал урок, Марья Алексевна
подошла к нему и сказала, что завтра у них маленький вечер — день рожденья
дочери, и что она просит его пожаловать.
Старик должен был сам
подойти к девочке и вывел ее за руку. Устюше было всего восемь лет. Это была прехорошенькая девочка с русыми волосами, голубыми глазками и пухлым розовым ротиком. Простое ситцевое розовое платьице делало ее такою милою куколкой. У Тараса Семеныча сразу изменился весь вид, когда он заговорил с
дочерью, — и лицо сделалось такое доброе, и голос ласковый.
«Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, —
к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел
к ней и,
подойдя, обнял ее. А она была
дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула
к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
— Не пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее нет, только отец. Сама-то я его не знаю, а сестрица Марьюшка довольно знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы ничего — мало ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от не такой, чтобы
к Божьим людям
подходил. Ему Бог — карман, вера в наживе. Стропотен и
к тому же и лют. Страхом и бичом подвластными правит. И ни
к кому, опричь
дочери, любви нет у него.
А Илюшка пустобояровский, немного поплясав, сел среди шума и гама за красный стол, под образами. Сидит, облокотясь на стол, сам ни слова. Не радуют его больше ни песни, ни пляски.
Подошла было
к нему Лизавета Трофимовна, стала было на пляску его звать, но возлюбленный ее, угрюмый и насупленный, ни слова не молвивши, оттолкнул ее от себя. Слезы навернулись на глазах отецкой
дочери, однако ж она смолчала, перенесла обиду.
— Не знаю, как и благодарить вас, Патап Максимыч. До смерти не забуду ваших благодеяний. Бог воздаст вам за ваше добро, — сказала Дуня,
подходя к Чапурину и ловя его руку, чтобы, как
дочери, поцеловать ее.
— Да, — примолвила Аграфена Петровна. — Вот хоть и меня,
к примеру, взять. По десятому годочку осталась я после батюшки с матушкой. Оба в один день от холеры в больнице померли, и осталась я в незнакомом городу одна-одинешенька. Сижу да плачу у больничных ворот.
Подходит тятенька Патап Максимыч. Взял меня, вспоил, вскормил, воспитал наравне с родными
дочерьми и, мало того, что сохранил родительское мое именье, а выдавши замуж меня, такое же приданое пожаловал, какое и
дочерям было сготовлено…
Сморщился Доронин и смолк. Кинул он мимолетный взгляд на вышедшую от Дарьи Сергевны
дочь, и заботливое беспокойство отразилось в глазах его. Не
подходя к дивану, где сидели Дуня с Наташей, Лизавета Зиновьевна
подошла к раскрытому окну и, глаз не сводя, стала смотреть на волжские струи и темно-синюю даль заволжских лесов…
Допели канон. Дрогнул голос Марьюшки, как завела она запев прощальной песни: «Приидите, последнее дадим целование…» Первым прощаться
подошел Патап Максимыч. Истово сотворил он три поклона перед иконами, тихо
подошел ко гробу, трижды перекрестил покойницу, припал устами
к холодному челу ее, отступил и поклонился
дочери в землю… Но как встал да взглянул на мертвое лицо ее, затрясся весь и в порыве отчаянья вскрикнул...
А сам на уме: «И тому не хотел я сказать, как на Ветлугу его посылал, и вон какое дело вышло… Не было б и теперь чего?.. Не сказать ли уж лучше до отъезда?.. Да нет, нет!.. Тот был сорвиголова, а этот смиренник, тихоня, водой его не замутишь… Лучше после… Опять же как-то и не приходится самому
дочь сватать… Обиняком бы как-нибудь. Подошлю-ка я
к нему Никитишну!.. Да успеем еще!.. Это дело не волк — в лес не уйдет!»
Бросил коромысел, но
подошел к шкапу и достал оттуда шелковую плетку, которой, бывало, учил
дочерей, как маленькие росли они.
После крупного разговора с отцом, когда Настя объявила ему о желанье надеть черную рясу, она ушла в свою светелку и заперлась на крюк. Не один раз
подходила к двери Аксинья Захаровна; и стучалась, и громко окликала
дочь, похныкала даже маленько, авось, дескать, материны слезы не образумят ли девку, но дверь не отмыкалась, и в светлице было тихо, как в гробу.
Баловство замечалось больше в Герцене. Он любовался не по летам развитым умом Лизы, ее жаргоном, забавными мыслями вслух. Она и тогда еще, по тринадцатому году, была гораздо занимательнее, чем Ольга. Та ничем не проявляла того, что она
дочь Герцена. Хорошенькая барышня, воспитанная на иностранный манер, без всякого выдающегося"содержания". И всего менее
подходила к своему жениху, слишком серьезному французскому ученому.
Фарлаф… ужели?»
В лице печальном изменясь,
Встает со стула старый князь,
Спешит тяжелыми шагами
К несчастной
дочери своей,
Подходит; отчими руками
Он хочет прикоснуться
к ней...
Дверь в кабинет отворена… не более, чем на ширину волоса, но все же отворена… а всегда он запирался.
Дочь с замирающим сердцем
подходит к щели. В глубине мерцает лампа, бросающая тусклый свет на окружающие предметы. Девочка стоит у двери. Войти или не войти? Она тихонько отходит. Но луч света, падающий тонкой нитью на мраморный пол, светил для нее лучом небесной надежды. Она вернулась, почти не зная, что делает, ухватилась руками за половинки приотворенной двери и… вошла.
Показался ей лесной зверь, чудо морское в своем виде страшныим, противныим, безобразныим, только близко
подойти к ней не осмелился, сколько она ни звала его; гуляли они до ночи темныя и вели беседы прежние, ласковые и разумные, и не чуяла никакого страха молода
дочь купецкая, красавица писаная.
Однажды, когда старик с
дочерью подошли к нашим приятелям, Александр, погодя немного, положил удочку на куст, а сам по обыкновению сел на свое место и машинально смотрел то на отца, то на
дочь.
Когда гвардейские полки прибыли в Петербург и
подошли церемониальным маршем
к Зимнему дворцу, все офицеры получили в награду за поход третное жалованье, а солдаты по рублю; конногвардейскому полку, как отбившему французское знамя в битве, пожалован георгиевский штандарт. Георгиевские кресты были даны великому князю Константину Павловичу, Багратиону, Милорадовичу, Дохтурову и другим генералам. Кутузов за все время похода получил Владимира I степени и фрейлинский вензель для
дочери.
Варвара Павловна тотчас, с покорностью ребенка,
подошла к ней и присела на небольшой табурет у ее ног. Марья Дмитриевна позвала ее для того, чтобы оставить, хотя на мгновенье, свою
дочь наедине с Паншиным: она все еще втайне надеялась, что она опомнится. Кроме того, ей в голову пришла мысль, которую ей непременно захотелось тотчас высказать.
Я сказал уже, что Нелли не любила старика еще с первого его посещения. Потом я заметил, что даже какая-то ненависть проглядывала в лице ее, когда произносили при ней имя Ихменева. Старик начал дело тотчас же, без околичностей. Он прямо
подошел к Нелли, которая все еще лежала, скрыв лицо свое в подушках, и взяв ее за руку, спросил: хочет ли она перейти
к нему жить вместо
дочери?
Он был уверен, что весь этот разговор веден его
дочерью просто ради шутки; но это была с его стороны большая ошибка, которая и обнаружилась на другой же день, когда старик и старуха Гриневичи сидели вместе после обеда в садовой беседке, и
к ним совершенно неожиданно
подошла дочь вместе с генералом Синтяниным и попросила благословения на брак.
Я
подошел к знакомым и стал раскланиваться. Мировой судья Калинин, высокий плечистый человек с седой бородой и выпуклыми рачьими глазами, стоял впереди всех и что-то шептал на ухо своей
дочери. Делая вид, что он меня не замечает, он ни одним движением не ответил на мой «общий» поклон, направленный в его сторону.
Фрау Леноре начала взглядывать на него, хотя все еще с горестью и упреком, но уже не с прежним отвращением и гневом; потом она позволила ему
подойти и даже сесть возле нее (Джемма сидела по другую сторону); потом она стала упрекать его — не одними взорами, но словами, что уже означало некоторое смягчение ее сердца; она стала жаловаться, и жалобы ее становились все тише и мягче; они чередовались вопросами, обращенными то
к дочери, то
к Санину; потом она позволила ему взять ее за руку и не тотчас отняла ее… потом она заплакала опять — но уже совсем другими слезами… потом она грустно улыбнулась и пожалела об отсутствии Джиован'Баттиста, но уже в другом смысле, чем прежде…
Девочка Маша,
дочь смотрителя, которую он любил встречать в больничном саду, теперь, когда он с улыбкой
подходил к ней, чтобы погладить ее по головке, почему-то убегала от него.
6-го января 1837 года. Новая новость! Владыка на Новый год остановил губернаторскую
дочь, когда она
подходила к благословению в рукавичке, и сказали: „Скинь прежде с руки собачью шкуру“.
Но графиня оттолкнула
дочь и
подошла к графу.
Глубоко огорченная мать трепетала каждый раз, когда ночью
подходила на цыпочках
к маленькой кроватке любоваться на свою
дочь после приступа беспокойного кашля или же почти беспричинной дурноты.
Графиня
подошла к ней, и
дочь стала ласкаться
к матери и целовать ее.
Медленно, с молитвою на устах, она
подошла к изображению архангела Михаила, патрона Сенеркии, преклонила колена пред ним, коснулась рукою его руки, а потом своих губ и, незаметно пробравшись
к соблазнителю
дочери, стоявшему на коленях, дважды ударила его по голове, вырубив на ней римское пять или букву V, что значит — вендетта, месть.
Дочь генеральши от первого брака, тетушка моя, Прасковья Ильинична, засидевшаяся в девках и проживавшая постоянно в генеральском доме, — одна из любимейших жертв генерала и необходимая ему во все время его десятилетнего безножия для беспрерывных услуг, умевшая одна угодить ему своею простоватою и безответною кротостью, —
подошла к его постели, проливая горькие слезы, и хотела было поправить подушку под головою страдальца; но страдалец успел-таки схватить ее за волосы и три раза дернуть их, чуть не пенясь от злости.
— А! вижу, что твое сердце не выдержало, Катенька! — сказал Петр, вошедши в приемную залу. — Люблю тебя за то, душа моя, что ты не забываешь прежних друзей своих. Теперь, Frau баронесса! могу открыть вам секрет: супруга моя хлопотала о благополучии вашей
дочери, как бы о своем собственном. (Тут
подошел он
к Луизе и поцеловал ее в лоб.) Я ваш гость на свадьбе и крестный отец первому ребенку, которого вам даст Бог.
Бабушка была взята врасплох: это случилось на большом званом вечере, где были и княгиня и ее
дочь. Сват, о котором в доме Хотетовой было сказано, что «ему никто не отказывает»,
подошел к княгине с улыбкой и сказал...
Тяжко было Вадиму смотреть на них, он вскочил и пошел
к другой кибитке: она была совершенно раскрыта, и в ней были две девушки, две старшие
дочери несчастного боярина. Первая сидела и поддерживала голову сестры, которая лежала у ней на коленах; их волосы были растрепаны, перси обнажены, одежды изорваны… толпа веселых казаков осыпала их обидными похвалами, обидными насмешками… они однако не смели
подойти к старику: его строгий, пронзительный взор поражал их дикие сердца непонятным страхом.
Торопливо и путано она рассказала какую-то сказку: бог разрешил сатане соблазнить одного доктора, немца, и сатана
подослал к доктору чёрта. Дёргая себя за ухо, Артамонов добросовестно старался понять смысл этой сказки, но было смешно и досадно слышать, что
дочь говорит поучающим тоном, это мешало понимать.
Тут же, только тебя усадили за жирные пироги, из которых сок так и течет от изобильной приправы масла и сметаны, вдруг входит одна из
дочерей хозяйских, или и чужая барышня, которой не было при моем приезде, и я с нею не виделся (то есть не
подходил к ее руке), то я бросаю пирог и, как салфетки при завтраке не бывает, обтираю свой замасленный и засметаненный рот носовым платком, а если позабыл его дома, то ладонью, и
подхожу к ручке новопришедшей барышни.
— Честь имею рекомендоваться: я граф Сапега, — начал тот,
подходя к хозяину, — сосед ваш, и приехал, чтобы начать знакомство с вами, которое тем более интересно для меня, что супруга ваша уже знакома мне. Она
дочь моего приятеля.
—
Дочь генерала Кронштейна, — отвечала та. — Очень добрая девушка, как любит мою Верочку, дай ей бог здоровья. Они обе ведь смолянки. Эта-то аристократка, богатая, — прибавила старуха. И слова эти еще более подняли Кронштейн в глазах Эльчанинова. Он целое утро проговорил со старухой и не
подходил к девушкам, боясь, чтобы Анна Павловна не заметила его отношений с Верочкой, которых он начинал уже стыдиться. Но не так думала Вера.
— Ну, поздравляю тебя, — сказал Лучкову Кистер,
подходя к нему после танца, — хозяйская
дочь то и дело расспрашивала меня о тебе.